торчали кое-где из-под снега, розовеющего на
  солнце, да бесконечно тянулись длинные, полурасшатанные заборы, из-за
  которых выглядывали жесткие, серебристо-заиндевелые стволы деревьев.
   Рубоносов пробирался по узким мосткам, молодцевато ступая кривыми
  ногами и весело посматривая маленькими глазками, мерцавшими оловянным
  блеском на красном, веснушчатом лице. Вдруг он завидел своего врага, Анну
  Фоминичну Пикилеву, учительницу гимназии, сорокалетнюю девицу с очень злым
  языком. Владимиру Иванычу стало досадно: неужели он должен уступить ей
  дорогу, рискуя свалиться в снег? А она шла себе прямо, скромно опустивши
  змеиные глазки и сжимая ненавистные губы каким-то особым способом,
  раздражавшим всегда Владимира Иваныча. Он сжал в правой руке толстую палку
  из кружков березовой коры, плотно насаженных на железный прут, и решительно
  пошел на врага. И вот они сошлись грудь с грудью и менялись пламенными
  взорами. Владимир Иваныч первый нарушил молчание.
   - Холера! - торжественно воскликнул он.
   Только теперь он заметил, что за спиною Анны Фоминичны копошилась
  девчонка Машка, ее служанка, которая несла барышнины книжки. Владимиру
  Иванычу стало жаль, что нельзя покрупнее изругаться, - есть свидетельница.
   Анна Фоминична прошептала шипящим голоском:
   - Совершенно невежественный кавалер!
   Владимир Иваныч растопырил ноги и, подпираясь палкой, говорил
  посмеиваясь и показывая гнилые зубы: