адный взгляд на Ванду и кинулась отворять дверь. Женя повторила
  за сестрой и злорадный взгляд, и суетливый порыв в прихожую. Ванда, замирая
  от стр аха, бежала за Анной Григорьевной и тихонько упрашивала ее не
  говорить. Анна Григорьевна сердито оттолкнула ее.
   Владимир Иваныч, освобождаясь от шубы при помощи жены и услужливой
  Жени, громогласно восклицал:
   - Я ей, курицыной дочке! Будет помнить до новых веников, ясен колпак!
   Ужас охватил Ванду; ей представилось, что Владимир Иваныч узнал
  каким-то чудом о разбитой чашке. Но скоро из его отрывочных восклицаний
  Ванда поняла, что речь идет о другом. Смутная надежда шевельнулась в ней:
  может быть, удастся оттянуть до после обеда, когда Рубоносов будет, от
  нескольких рюмок водки, в добродушном, сонном настроении. Поспешно
  вернулась она в гостиную и стала перед столом, стараясь заслонить обломки
  чашки. Катя помогла ей, подвинув на столе лампу так, чтобы она сбоку
  закрывала тарелку.
   Владимир Иваныч вошел в гостиную, потрясая кулаком и повторяя на
  расспросы Анны Григорьевны:
   - Погоди, все расскажу по порядку, дай промочить горло.
   Он остановился перед зеркалом и самодовольно оглядел себя, - он
  казался себе самому первым красавцем в городе. Потом он снял сюртук, бросил
  его Ванде и крикнул:
   - Ванда, тащи в нашу спальню!
   Ванда трепетно подхватила сюртук и уныло потащила его в спальню
  супругов, бережно держа его за петлю