оротника и высоко подымая, словно бы
  он был стеклянный. Для большей осторожности она даже приподнялась на носки.
  Смешливая Саша закрыла рот рукой и выбежала из комнаты. Щеки Ванды
  покрылись яркой краской стыда и досады.
   Рубоносов, оставшись в жилете, опять посмотрелся в зеркало и стал
  расчесывать свои гладкие, светлые волосы с пробором посредине. Отвернувшись
  от зеркала, он увидел на столе, на тарелке, черепки. Мигом признал он в них
  остатки той вместительной чашки, из которой привык пить чай, - и
  почувствовал себя жестоко оскорбленным.
   - Кто разбил мою чашку? - закричал он свирепым голосом. - Ведь это же
  безобразие, - мою любимую чашку!
   Он гневно зашагал по комнате.
   - Известно, кому же больше, как не Ванде, - заговорила злым, шипящим
  голосом Анна Григорьевна.
   Женя, торопясь услужить, взволнованно повторила свой рассказ о том,
  как Ванда разбила чашку. Потом она растопырила руки и закружилась,
  представляя Ванду. Ее слегка поникшее зеленоватое лицо с тупым носом
  выражало озабоченность усердия, злые губы не улыбнулись и спина
  отвратительно горбатилась.
   - Вечные шалости! - шипела Анна Григорьевна. - Никакой нет управы с этой
  девчонкой. Уйми хоть ты ее, Владимир Иваныч, - ведь иначе что же это у нас
  будет: всю посуду перебьют. Ведь они нам не золотые горы возят, - одни
  хлопоты да беспокойство с ними.
   - Она и тарелки чуть не побила, - опять вмешалась Женя, - Маланья