ланья несла
  из кухни тарелки, а она на нее как налетит! Маланья едва только подхватила,
  а то так бы все тарелки вдребезги.
   Рубоносов постепенно свирепел, багровел и гневно рычал. Ванда стояла
  за дверьми гостиной, плакала и тихонько молилась, торопливо крестясь.
  Сквозь щель двери видела она багровое лицо Владимира Иваныча, и оно было ей
  отвратительно и страшно. Рубоносов крикнул:
   - Ванда, поди-ка сюда!
   Ванда трепетно вошла в гостиную.
   - Ты что это, курицына дочка, наделала? - закричал на нее Владимир
  Иваныч.
   Ванда увидела в его руке ременную плеть, которая служила Рубоносову
  для усмирения Нерона.
   - Поди-ка, поди-ка сюда! - говорил Владимир Иваныч, брызгая слюною. -
  Вот я тебя приласкаю плеточкой.
   Он свирепо замахал плетью и пронзительно засвистел. Испуганная Ванда
  попятилась назад, к дверям, - он ухватил ее за плечо и потащил, нервно
  подергивая, на середину комнаты. С громким плачем Ванда упала на колени.
  Рубоносов взмахнул плетью. Заслыша свист плети в воздухе, Ванда отчаянно
  взвизгнула, увернулась от удара судорожно быстрым движением, вскочила на
  ноги и бросилась в переднюю, где забилась за шкаф, в тесный, пыльный угол.
  По всему дому разносились оттуда ее истерические вскрикивания. Владимир
  Иваныч ринулся было вытаскивать Ванду, но Анна Григорьевна, испуганная
  дикими глазами и неистовыми криками девочки, остановила мужа:
   - Ну, довольно, Владимир Иваныч,