ч, брось ее, - сказала она, - еще
  наплачешься с нею. Смотри, какие у нее глаза, - начнет кусаться, пожалуй.
  Уж видно, как волка ни корми, а он все в лес смотрит.
   Рубоносов остановился перед шкафом, за которым дрожала и билась Ванда.
   - Прятаться от меня, ясен колпак! - заговорил он медленно, со свирепыми
  ударениями на словах, весь багровый от негодования: - Ну ладно, подожди, я
  тебя иначе доеду.
   Ванда притихла и прислушивалась.
   - От меня не спрячешься, курицына дочка! - продолжал Владимир Иваныч,
  видимо, подыскивая угрозу пострашнее: - Я знаю, что с тобой сделать. Вот
  погоди, уже ночью, как только ты заснешь, заползет тебе червяк в глотку.
  Слышишь, курицына дочка, червяк!
   Владимир Иваныч сделал на слове червяк грозное, рявкающее ударение и
  сердито бросил плетку на пол. Из-за шкафа глядели на него, не отрываясь,
  черные широкие глаза и неподвижно смуглело побледневшее лицо.
   - Будешь ты у меня знать! - говорил Рубоносов. - Вползет червяк прямо в
  глотку, ясен колпак! Так по языку и поползет. Он тебе все чрево
  расколупает. Он тебя засосет, миляга!
   Ванда чутко, внимательно слушала: ее испуганные глаза неподвижно
  мерцали среди теней, окутывающих ее в пыльном, темном углу за шкафом. А
  Владимир Иваныч повторял свои странные злобные угрозы, и Ванде из ее
  душного угла он казался похожим на чародея, напускающего на нее
  таинственные наваждения, неотразимые и ужасные.