ночью в самое чрево.
   Девочки смеялись, Ванда растерянно озиралась широкими черными глазами.
   "Червяк!" - тихонько, одними губами, повторяла она и вдумывалась в это
  слово. Самый звук его казался ей странным и каким-то грубым. Почему червяк?
  Она расчленяла слово на слоги и звуки; гнусное шипение вначале, потом рокот
  угрозы, потом скользкое, противное окончание. Ванда брезгливо повела
  плечами, и холодок пробежал по ее спине. Бессмысленный и некрасивый слог
  "вяк" повторялся настойчиво в ее памяти, - он был ей противен, но она не
  могла от него отделаться.
  
   V
   Было поздно. Девочки разделись и улеглись в своей спальне, где их пять
  кроватей неуютно стояли в один ряд. Кровать Ванды была вторая с краю. По
  левую сторону у стены спала Дуня Хвастуновская, с правой стороны Саша,
  потом Катя, а у двери в спальню Рубоносовых Женя.
   Тоскующими злобными глазами Ванда осматривала спальню. Хмурые тени в
  углах неприветливо смотрели на нее и, казалось ей, стерегли ее.
   Стены покрыты некрасивыми темными обоями; на них грубо наляпаны
  лиловые цветы, с краской, наложенной мимо тех мест, где ей следовало быть.
  Обои наклеены кой-как, и узоры не сходятся. Наклеенный бумагой потолок
  низок и сумрачен. Ванде кажется, что он опускается, сжимает собою воздух и
  теснит ей грудь. Железные кровати тоже, кажется Ванде, пахнут чем-то
  неприятным и печальным, острогом или больницей.
   Против кроватей,