Потом пригрезилось лето. Извилистая река медленно струится. Желтые
  кувшинки недалеко от берега. Над рекой крутые глинистые обрывы. В тонком
  воздухе звенят и реют быстрые птицы.
   Мать, ласковая, веселая. Ее светло-синие глаза, ее звенящий голос,
  напевающий тихую, мирную песенку.
   Отец, такой суровый с виду. Но Ванду не пугают его длинные, жесткие
  усы, начинающие седеть, и его густые, нахмуренные брови. Ванда любит
  слушать его рассказы об его родине, далекой и несбыточной. Ванда родилась и
  выросла среди этих снегов, на родине своей матери, и отцовы рассказы она
  понимает по-своему, сказочно и роскошно.
   Движение в спальне, голоса и смех девочек разбудили Ванду. Она открыла
  глаза. Чуждо и непонятно было ей все то, что она увидела. Так резок был
  переход от милых видений к этим пыльным стенам, к этим грубым обоям с
  нелепыми цветами, что она с полминуты пролежала, не понимая, где она и что
  с нею, полусознательно хватаясь за убегающие обрывки прерванного сна.
   А потом знакомой тоской глянули на нее стены комнаты, знакомой тоской
  защемило ее сердце. Она грустно вспомнила, что опять целый день придется ей
  быть среди чужих, которые будут дразнить ее и червяком, и ее странным
  именем, и еще чем-нибудь обидным. Предчувствие обиды больно зашевелилось в
  ее сердце.
  
   VIII
   Рубоносовы и девочки пили чай. Ванда была еще бледна от ночного
  испуга. У нее болела голова, ей было томно