и тоскливо, и она нехотя пила и
  ела. Во рту у нее был дурной вкус, и чай казался ей не то затхлым, не то
  кислым.
   Владимир Иваныч пил с блюдечка и громко чмокал губами. Ванде казалось
  противным это чмоканье, а он торопился выпить побольше: скоро надо было
  идти на службу.
   Анна Григорьевна заметила, что Ванда печальна, и спросила:
   - Что с тобой, Ванда? не болит ли у тебя голова?
   - Нет, ничего, Анна Григорьевна, я здорова, - отвечала Ванда,
  встрепенувшись и стараясь улыбнуться.
   - Это она с перепугу такая бледная, - объяснила Катя.
   Саша, вспомнив ночной переполох, громко засмеялась, заражая веселостью
  других девочек.
   - Ты, Ванда, может быть, и в самом деле больна, - не остаться ли тебе
  дома? - спросила Анна Григорьевна.
   Но Ванда слышала по ее голосу, что она рассердится, если остаться, и
  примет это за притворство. И Ванда поспешила сказать:
   - Да нет, Анна Григорьевна, что вы, я же, право, совсем здорова.
   - Что, верно, и вправду червяк вполз? - спросил Владимир Иваныч и зычно
  захохотал.
   Все засмеялись, улыбалась и Ванда. При дневном свете она перестала
  бояться червяка. Но Рубоносову стало досадно, что Ванда улыбается: негодная
  шалунья смеет скалить зубы в то время, когда он пьет чай не из любимой
  чашки! Он решил еще попугать Ванду, чтоб она вперед помнила.
   - А ты чего зубы скалить, Ванда? - сказал он, свирепо хмуря брови. - Ты
  и впрямь думаешь,