Приходилось беспрестанно
  отрываться, - проходила Анна Григорьевна, смотрели подруги. Вот что она
  писала.
   "Милые папа и мама, возьмите меня, пожалуйста, домой. В меня вполз
  червяк, и мне очень худо. Я разбила, шаливши, чашку Владимира Ивановича, и
  он сказал, что вползет червяк, и в меня вполз червяк, и если вы меня не
  возьмете, то я умру, и вам будет меня жалко. Пришлите за мной поскорее, я
  дома поправлюсь, а здесь я не могу жить. Пожалуйста, возьмите меня хоть до
  осени, а я сама буду учиться и потом поступлю в четвертый класс, а если вы
  не возьмете, то червяк изгложет мне сердце, и я скоро умру. А если вы меня
  возьмете, то я буду учить Лешу читать и арифметике. Извините, что я не
  наклеила марки, у меня нет денег, а у Анны Григорьевны я не смею спросить.
  Целую вас, милые папа и мама, и братцев и сестриц, и Полкана. Ваша Ванда.
   А я не ленилась, и у меня хорошие отметки".
   Между тем Женя отправилась к Анне Григорьевне и принялась шепотом
  рассказывать ей что-то. Анна Григорьевна слушала молча и сверкала злыми
  глазами. Женя вернулась и с невинным видом принялась за урок.
   Ванда надписывала конверт. Вдруг ей стало неловко и жутко. Она подняла
  голову, - все подруги смотрели на нее с тупым, странным любопытством. По их
  лицам было видно, что есть еще кто-то в комнате. Ванде сделалось холодно и
  страшно. С томительной дрожью обернулась она, забывая даже прикрыть конверт.
   За ее