того,- сказал Крагаев, но голос его звучал
  почти сердито.
   - Он умер сам,-продолжала Омежина.- Или, может быть, силою моего злого
  желания я свела его в могилу? Может быть, так могущественна бывает иногда
  воля человека? Не знаю. Но я не чувствовала раскаяния. Совесть моя была
  совершенно спокойна. И так продолжалось до следующей весны. Весною, чем
  яснее становились ночи, тем хуже было мне. Тоска томила меня все сильнее и
  сильнее. Наконец, в ночь его смерти он пришел ко мне и мучил меня долго.
   - А, пришел!- с внезапным злорадством сказал Крагаев.
   - Вы, конечно, понимаете,- говорила Омежина,- что это был не покойник,
  пришедший с кладбища. Для таких проделок он был все ж-таки слишком
  благовоспитанный и городской человек. Он сумел устроиться иначе. Он овладел
  волею и душою того, кто, как вы теперь, пришел ко мне в эту ночь, кто мучил
  меня жестоко и долго. Когда он ушел и оставил меня изнемогшею от мук, я
  плакала, как избитая девчонка. Но душа моя была спокойна, и я опять не
  думала о нем до следующей весны. И вот каждый год, когда наступают белые
  ночи, тоска начинает томить меня, а в ночь его смерти приходит ко мне
  мучитель мой.
   - Каждый год?- задыхающимся от злости или от волнения голосом спросил
  Крагаев.
   - Каждый год,- говорила Омежина,- бывает кто-нибудь, кто приходит ко
  мне в этот час, и каждый раз словно душа моего мужа вселяется в моего
  случайного мучителя, йотом, после