е мучительной ночи, тоска моя проходит, и я
  возвращаюсь в мир живых. Так было каждый год. В этот год он захотел, чтобы
  это были вы. Он захотел, чтобы я ждала вас здесь, в этом саду, в этой
  одежде, со связанными руками, босая. И вот я послушна его воле. Я сижу и
  жду.
   Она смотрела на Крагаева, и на лице ее было то сложное выражение,
  которое он потом с таким искусством перенес на свою картину.
   Крагаев как-то слишком поспешно встал. Лицо его стало очень бледным.
  Чувствуя в себе страшную злобу, он схватил Омежину за плечо, и диким,
  хриплым голосом, сам не узнавая его звука, крикнул:
   - Так было каждый, год, и нынче с тобою будет не иначе. Иди!
   Омежина встала и заплакала. Крагаев, сжимая ее плечо, повлек ее к дому.
  Она покорно шла за ним, дрожа от холода и от сырости песчинок под нагими
  стопами, торопясь и спотыкаясь, больно на каждом шагу ощущая подергивание
  золотой цепи и толчки золотых браслетов. И так вошли они в дом.
  
  
  
   Сологуб Федор
   Мудрые девы
  
   В украшенном цветами и светлыми тканями покое Девы ждали Жениха. Их было
  десять, они были юны и прекрасны, и были среди них Мудрые девы, и были
  Неразумные.
   Вечер отгорел и погас, как погасает в небе каждый вечер. Дыхание
  темно-синего холода простерлось над землей, и далекие, вечные звезды начали
  свой медленный хоровод. Девы приготовили все, что надо было для брачного
  пира, и сели за стол. Одно место среди них было