ревогами. Тихая, ласковая, она
  несколько боязливо смотрела на мир широкими глазами, кротко мерцавшими на
  бледном лице.
   Они жили с одною прислугою. Прасковья, угрюмая вдова, мещанка, была
  баба сильная, крепкая; ей было лет сорок пять, но по строгой молчаливости
  своей она была похожа на столетнюю старуху. Когда Володя смотрел на ее
  мрачное, словно каменное лицо, ему часто хотелось узнать, что думает она
  длинными зимними вечерами на своей кухне, когда холодные спицы, позванивая,
  мерно шевелятся в ее костлявых руках и сухие губы ведут беззвучный счет.
  Вспоминает ли она пьяницу мужа? Или рано умерших детей? Или мерещится ей
  одинокая и бесприютная старость?
   Безнадежно уныло и строго ее окаменелое лицо.
  
   VI
   Долгий осенний вечер. За стеною и дождь и ветер.
   Как надоедливо, как равнодушно горит лампа!
   Володя оперся на локоть, весь наклоняясь над столом на левый бок, и
  смотрел на белую стену комнаты, на белую штору окна.
   Не видны бледные цветы на обоях... Скучный белый цвет...
   Белый абажур задерживает отчасти лучи лампы. Вся верхняя половина
  комнаты в полусвете.
   Володя протянул вверх правую руку. По затененной абажуром стене
  потянулась длинная тень, слабо очерченная, смутная...
   Тень ангела, улетающего в небеса от порочного и скорбного мира,
  прозрачная тень с широкими крыльями, с головой, грустно склоненной на
  высокую грудь.
   Не уносится ли из