уходило на их тени.
   Когда он шел домой и солнце, бывало, проглянет из осенних туч хоть в
  дымчатой ризке, - он радовался, что повсюду побежали тени. Тени от лампы
  стояли около него, когда он вечером был дома.
   Тени везде, вокруг, - резкие тени от огней, смутные от рассеянного
  дневного света, - все они теснились к Володе, скрещивались, обволакивали
  его неразрывной сетью. Некоторые из них были непонятны, загадочны, другие
  напоминали что-то, на что-то намекали, - но были и милые тени, близкие,
  знакомые, - вот их-то и сам Володя, хотя и мимовольно, искал и ловил
  повсюду в беспорядочном мелькании чуждых теней. Но грустны были эти милые и
  знакомые тени.
   Когда же замечал Володя, что сам он ищет этих теней, он терзался
  совестью и шел каяться к маме.
   Случилось однажды, что Володя не одолел соблазна, пристроился к стене
  и начал показывать себе бычка. Мама застала его.
   - Опять! - сердито воскликнула она. - Нет, я наконец попрошу директора,
  чтобы тебя сажали в карцер.
   Володя досадливо покраснел и угрюмо ответил:
   - И там есть стена. Везде стена.
   - Володя! - горестно воскликнула мама. - Что ты говоришь!
   Но Володя уже кается в своей грубости и плачет.
   - Мама, я сам не знаю, что со мною делается.
  
   XXI
   А мама все не может одолеть своего суеверного страха теней. Ей все
  чаще думается, что она, как Володя, погрузится в созерцание теней, но она
  старается