арается утешить себя.
   - Какие глупые мысли! - говорит она себе. - Все обойдется, даст бог,
  благополучно: нашалится и перестанет.
   А сердце замирает от тайного ужаса, и настойчиво забегает ее мысль,
  пугливая перед жизнью, навстречу будущим печалям.
   В тоскливые минуты утра она поверяет свою душу, вспоминает свою жизнь,
  - и видит ее пустоту, ненужность, бесцельность. Одно только бессмысленное
  мелькание теней, сливающихся в густеющих сумерках.
   "Зачем я жила? - спрашивает она себя. - Для сына? Но для чего? Чтобы и
  он стал добычею теней, маниаком с узким горизонтом, - прикованный к
  иллюзиям, к бессмысленным отражениям на безжизненной стене?"
   "И он тоже войдет в жизнь и даст жизнь ряду существований, призрачных и
  ненужных, как сон".
   Она садится в кресло у окна и думает, думает.
   Она заламывает в тоске прекрасные белые руки. Мысли ее разбегаются.
  Она смотрит на свои заломленные руки и начинает соображать, какие из этого
  могли бы выйти фигуры на тени. Она ловит себя на этом и в испуге вскакивает.
   - Боже мой! - восклицает она. - Да ведь это - безумие.
  
   XXII
   За обедом мама смотрит на Володю.
   "Он побледнел и похудел с тех пор, как ему попалась эта несчастная
  книжка. И весь он переменился, - характером и всем. Говорят, характер перед
  смертью меняется. Что, если он умрет?"
   "Ах, нет, нет, не дай, господи!"
   Ложка задрожала в ее руке. Она подняла к