залась из тумана огромным, невиданным зверем.
   Городовой посмотрел на Володю враждебно. Ворона на низкой крыше
  пророчила Володе печаль. Но печаль была уже в его сердце, - ему грустно
  было видеть, как все враждебно ему.
   Собачонка с облезлой шерстью затявкала на него из подворотни, - и
  Володя почувствовал странную обиду.
   И уличные мальчишки, казалось, хотели обидеть и осмеять Володю. В
  былое время он бы лихо расправился с ними, а теперь боязнь теснилась в его
  груди и оттягивала вниз обессилевшие руки.
   Когда Володя вернулся домой, Прасковья отворила ему дверь и посмотрела
  на него угрюмо и враждебно. Володе сделалось неловко. Он поскорее ушел в
  комнаты, не решаясь поднять глаз на унылое Прасковьино лицо.
  
   XXIX
   Мама сидела у себя одна. Были сумерки, - и было скучно.
   Где-то мелькнул свет.
   Володя вбежал, оживленный, веселый, с широкими, немного дикими глазами.
   - Мама, лампа горит, поиграем немножко.
   Мама улыбается и идет за Володей.
   - Мама, я придумал новую фигуру, - взволнованно говорит Володя,
  устанавливая лампу. - Погляди... Вот видишь? Это - степь, покрытая снегом,
  - и снег идет, метель.
   Володя поднимает руки и складывает их. По колени в снегу. Трудно идти.
  Один. Чистое поле. Деревня далеко. Он устал, ему холодно, страшно. Он весь
  согнулся, - старый такой.
   Мама поправляет Володины пальцы.
   - Aх! - в восторге восклицает Володя,