олодя, - ветер рвет с него шапку,
  развевает волосы, зарывает его в снег. Сугробы все выше. - Мама, мама,
  слышишь?
   - Вьюга.
   - А он?
   - Старик?
   - Слышишь, стонет?
   - Помогите!
   Оба бледные, смотрят они на стену. Володины руки колеблются, - старик
  падает.
   Мама очнулась первая.
   - Пора и за дело, - говорит она.
  
   XXX
   Утро. Мама дома одна. Погруженная в бессвязные, тоскливые думы, она
  ходит из комнаты в комнату.
   На белой двери обрисовалась ее тень, смутная в рассеянных лучах
  затуманенного солнца. Мама остановилась у двери и подняла руку широким,
  странным движением. Тень на двери заколебалась и зашептала о чем-то
  знакомом и грустном. Странная отрада разлилась в душе Евгении Степановны, и
  она двигала обеими руками, стоя перед дверью, улыбалась дикой улыбкой и
  следила мелькание тени.
   Послышались Прасковьины шаги, и Евгения Степановна вспомнила, что она
  делает нелепое.
   Опять ей страшно и тоскливо.
   "Надо переменить место, - думает она. - Уехать куда-нибудь подальше,
  где будет новое".
   "Бежать отсюда, бежать!"
   И вдруг вспоминаются ей Володины слова:
   - И там будет стена. Везде стена.
   "Некуда бежать!"
   И в отчаянии она ломает бледные, прекрасные руки.
  
   XXXI
   Вечер.
   В Володиной комнате на полу горит лампа. За нею у стены на полу сидят
  мама и Володя. Они смотрят на стену и делают руками странные движения.