ли вспоминать! Так, с мамою что-то. У нее нервы расстроены. У
  нее неприятности, она так раздражительна. Ну да что, стоит ли вспоминать!
   Шли, разговаривали. Он, обрадованный только Ею, Она, вся обвеянная
  восторгом произвольной радости, по воле творимого ликования.
  
   II
   Прошли дни. Была весна. Другая встреча. Поля слегка туманились. Перед
  забором сада было тихо. Тонкая сосенка на дороге перед калиткою сладко
  дремала, погруженная навеки в милую свою бессознательность. Слезы
  прозрачного смолистого сока застывали на ее коре,- слезы, Бог весть о чем.
  Серела пыль на дороге, и мягки были в вечерней мгле очертания дорожных
  колей.
   Заря вечерняя уже погасла, но весь мглистый воздух был пропитан
  мечтанием о тихой заре вечерней. И над ними, над двумя, в безмолвном
  воздухе вечернем трепетал вешнею радостью тихий лепет мечты.
   Они сидели на скамейке у забора. На Нем была светло-серая одежда; под
  белою полоскою крахмального воротничка краснел узкий галстук; темным пятном
  нависла над лицом желтая соломенная шляпа.
   Она была в легком белом платье. Ее стройные руки были открыты, еще не
  было загара на ее прекрасном лице, и белы были ее босые ноги.
   Он и Она говорили о чем-то. И молчали. И прислушивались к далекому
  плеску речки на порожистом русле о покрытые пеною камни.
   - Пора домой,- сказала она.
   - Посидите еще немного,- просил Он.
   - Ну, еще пять минут,- сказала Она.