Она плакала и улыбалась - и
  слезы ее были слезы юного восторга и сладостной, вешней печали. Он обнял
  Ее, и поцеловал ее нежную щеку, и повторял:
   - Милая, милая!
   И ощущал трепет ее тела, и слышал ее замирающие стоны:
   - Люблю.
   И тогда спросил:
   - А меня ты любишь?
   - Ах!-воскликнула Она.
   И вся занялась радостью, и задрожала, и целовала Его нежно, повторяя:
   - Люблю тебя, люблю!
   И вдруг легким и быстрым движением Она освободилась из его объятий.
  Шепнула:
   - Милый, прощай! До завтра.
   С тихим скрипом калитка раскрылась и опять закрылась. И уже Она в саду.
  В густой тени молчаливых деревьев слабо белеет ее платье. На темном и сыром
  песке дорожек мелькают ее белые босые ноги. И вот Она скрылась за поворотом
  дороги, там, где из-за деревьев едва виден огонь лампы на террасе.
   Он долго стоял у калитки. Глядел на деревья в саду, которые осеняли Ее
  сегодня. Глядел на дорожки, хранящие следы ее милых ног. Мечтал о чем-то.
  Был счастлив и печален. И счастьем и печалью были напоены его мечты.
   Потом привычным движением горожанина Он вынул из жилетного кармана
  часы, взглянул на них, подумал, что уже поздно, что уже пора спать, и пошел
  домой.
   Закурил папиросу. Помахивал тросточкою.
   Поля были туманны и теплы. На реке кто-то неуемно-шаловливый плескался
  струйками вечно бегущей воды.
   Он тихо шел, о Ней мечтая. Каблуки его сапог мягко вдавливались