ались в серую
  пыль проселка. Красный кончик его папироски чертил в мглистом воздухе
  неровный огненный путь.
   Человеку в серой удобной и красивой одежде захотелось быть таким же,
  как Она, радостным и простодушным,-но где же взять наивности и простоты?
   У природы научиться?
   Но природа молчала, и томилась вечным ожиданием того, кто должен
  прийти, и кто все еще не приходит.
  
   III
   Прошли дни. Был день ясный и знойный. Он и Она шли в полях. Он опять в
  том же светло-сером костюме и в соломенной шляпе. Она в легком белом
  платье. У Нее на голове пестрый шелковый платочек; босые ноги слегка
  загорели.
   И опять радостный смех на ее алых губах, и восторг в черных глазах, и
  щеки рдеют. И говорят о чем-то-не все ли равно о чем!
   И опять вопрос:
   - Ты меня любишь?
   И тот же все сладостный ответ:
   - Люблю тебя, люблю.
   Она смеется,- ясному небу, зеленым травам, тихо вьющемуся Ей навстречу
  ветру, птичкам и тучкам, всему, всему, и говорит - и свирельно звонок ее
  легкий голос:
   - Люблю мою землю, и камешки, и серенькую пыль под моими ногами, и
  траву, и цветы полевые, кашки и ромашки.
   Смеется и говорит:
   - Милые кашки и ромашки, я вас люблю. А вы меня любите?
   Зыбкий бежит по лугу ветер, и колышутся полевые цветочки, кивают ей
  глупыми своими головками.
   - Все тебя любит,- говорит Он Ей.-Ты идешь, как воздушная царица
  радостных стран, и земля приникла