овательных уст.
   Такое все стало скучное, что вне этих стен! Такою докучною, ненужною
  казалась ему вся эта жизнь, внешняя, шумная, которою он жил до сих пор.
   Вялая леность развивалась в его теле, прежде таком бодром и радостном.
  Голова стала часто болеть и томно кружиться, полная глухих, безумных шумов
  и звонов. Лицо его бледнело, точно яркие губы Лидии Ротштейн выпивали всю
  его жизнь.
  
   III
   С чего это началось? Теперь это как-то смутно и неохотно припоминалось
  ему.
   Познакомилась где-то в сумеречном холодном свете осеннего вечера.
  Кажется, говорили что-то незначительное. Николай Аркадьевич был чем-то в
  тот день занят и увлечен; Она была бледна, малоразговорчива и неинтересна.
  Поговорили с минуту, не больше. Разошлись, и Николай Аркадьевич забыл о
  ней, как забывают всегда о случайных, ненужных встречах.
  
   IV
   Прошло несколько дней. Николай Аркадьевич кончал свой завтрак. Ему
  сказали, что его желает видеть госпожа Лидия Ротштейн.
   Николай Аркадьевич слегка удивился. Это имя не сказало ему ничего.
  Забыл совсем. Досадливо поморщился. Спросил лакея:
   - Кто такая? Просительница? Так дома нет. Молодой, красивый лакей
  Виктор, тщательно подражавший своему барину в манерах и модах, усмехнулся
  такою же ленивою и самоуверенною, как и у Николая Аркадьевича, улыбкою
  бритых, холеных губ и сказал с такою же, как и у барина, растяжечкою:
   - Не похожи на просительницу.