он чувствовал неодолимое обаяние,
  наводимое на него холодным мерцанием ее слишком спокойных, зеленоватых
  глаз. И не было в душе его того спокойствия, которое до того времени было
  ее постоянньм и естественным состоянием во всяких обстоятельствах его
  жизни, хотя бы самых экстравагантных.
   Лидия Ротштейн села в подставленное ей Николаем Аркадьевичем кресло.
  Медленно снимая перчатки, она медленным взором обводила комнату-ее стены с
  малахитовыми колоннами-ее потолок, расписанный каким-то лукаво-мудрым
  художником конца позапрошлого столетия,-ее старинную мебель, все эти
  очаровательные вещи, соединившие в себе прелесть умной старины и слегка
  развращенного, изысканного вкуса той далекой эпохи напудренных париков,
  жеманной любезности и холодной жестокости, эпохи, созданием которой был
  старый дом Варгольских.
  
   VII
   Тихо говорила Лидия Ротштейн:
   - Как очаровательно все это, что вас здесь окружает! Этот дом имеет,
  конечно, свои легенды. По ночам, быть может, здесь иногда ходят призраки
  ваших предков.
   Николай Аркадьевич отвечал:
   - Да, в детстве я слышал кое-что об этом. Но мне самому не доводилось
  видеть здесь призраки. Люди нашего века скептически настроены. Призраки
  боятся показываться нам, слишком живым и слишком насмешливым. Лидия
  спросила:
   - Чего же им бояться?
   Николай Аркадьевич отвечал, стараясь придерживаться тона легкой шутки:
   - Электрический свет вреден