енною настойчивостью повторила Лидия:
   - Слаще яда. Во мне душа Лилит, лунная, холодная душа первой эдемской
  девы, первой жены Адама. Земное, дневное, грубое солнце мне, бледной Лилит,
  ненавистно. Не люблю я дневной жизни и безобразных ее достижений. К
  холодным успокоениям зову я тех, кого полюбила. К восторгам безмерной и
  невозможной любви зову я их. Пеленою мечтаний, которые слаще ароматнейших
  из земных благоуханных отрав, я застилаю безобразный, дикий мир дневного
  бытия. Многоцветною, яркою пеленою застилаю я этот тусклый мир перед
  глазами возлюбленных моих. Крепки объятия мои, и сладостны мои лобзания. И
  у того, кого я полюблю, я прошу в награду за безмерность и невозможность
  моих утешений только малого дара, скудного дара. Только каплю его жаркой
  крови для моих холодеющих вен, только каплю крови прошу я у того, кого
  полюбила.
   Очарованием великой печали и тоски безмерной звучали золотые звоны ее
  отравленных странным и страшным желанием речей. В холодной глубине ее глаз
  разгоралось холодное, зеленое пламя-и мерцание этого пламени чаровало и
  обезволивало Николая Аркадьевича. Он сидел и молчал и слушал тихие, золотом
  звенящие слова свой зелеиоокой, красногубой гостьи.
  
   IX
   И она говорила:
   - Только одну каплю крови. Моими устами приникну я к телу возлюбленного
  моего. Моими жаждущими вечно устами я, как вставший из могилы вампир,
  вопьюсь в это милое, горячее место между