меливаюсь присоединиться к просьбе моей жены.
  Сочтем за великую для себя честь и будем чрезвычайно рады.
   Николай Аркадьевич поздравил счастливого отца. Согласился немедленно,-
  не потому, что хотел согласиться, а просто потому, что вялое равнодушие
  давно уже угнездилось в нем.
   И странное дело,- это обстоятельство, такое, повидимому, незначительное
  в его жизни, с какою-то неожиданною силою внесло резкую перемену в его
  отношение к Лилит.
   Первый же раз, когда он увидел младенца Николая, которого ему надо было
  назвать своим крестником, он почувствовал нежное умиление к этому
  слабопопискивающему, красному, сморщенному комочку мяса, завернутому в
  мягкие, нарядные пеленки. Глаза малютки еще не умели останавливаться на
  здешних предметах-но земная, вновь сотворенная из темного земного томления
  душа, радостно мерцая в них, трепетала жаждою новой жизни.
   Николаю Аркадьевичу вспомнились зеленые, жуткие пламенники неживых глаз
  его белолицей гостьи с чрезмерно-красными губами. Сердце его вдруг сжалось
  ужасом и страстною тоскою по шумной, радостной, многоцветной, многообразной
  жизни.
  
   XIV
   Когда после веселого обряда крестин, в котором он принял недолгое
  участие, он вернулся к себе в мерцающую тишину высоких покоев, он опять
  почувствовал себя слабым и равнодушным ко всему.
   Там, у Виктора, ему напомнили, что сегодня сочельник.
   Где же он встретит праздник? Как его проведет?