ерною алостью безумно
  жаждущих губ. Никогда!
  
  
  
   Сологуб Федор
   Помнишь, не забудешь
  
   Предпраздничная веселая, но все же всем надоевшая, шумная суета
  кончилась. В квартире Скоромыслиных стало наконец тихо и по-праздничному
  легко. Запахи куличей, только что испеченных, вкусные, но тяжелые,
  смешались с легким, как сказка, ароматом духов.
   Торжественные звоны, пушечные выстрелы, легкие гулы веселых голосов и
  стук колес и копыт по торцам мостовой слабо доносились в тишину и уют
  просторного кабинета, полузаглушенные тяжелыми складками портьер.
   Николай Алексеевич Скоромыслин не пошел к пасхальной заутрене. Он
  всегда ходил в эту ночь в церковь вместе с женою и с детьми, а сегодня ему
  что-то занездоровилось. И настроение было тоскливое, совсем не праздничное.
   Впрочем, в последнее время это с Николаем Алексеевичем нередко
  случалось, такое несоответствие его настроений с тем, что чувствуют и
  переживают все другие. Вокруг веселые люди смеются и шутят,- а Николай
  Алексеевич грустен, задумчив, ему скучно, он готов говорить всем неприятные
  слова. И наоборот бывает - все вокруг волнуются, негодуют, плачут,- а он
  спокоен, даже иногда весел. Стали даже говорить знакомые, что у
  Скоромы-слина тяжелый характер.
   Николаю Алексеевичу просто не хотелось сегодня идти в церковь;
  недомогание было только предлогом, чтобы не сказать коротко и просто:
   - Потому, между прочим, не хотелось