ти, что будет много знакомых в
  той церкви,- домовой,- куда они ходят потому, что имеют кое-какие связи с
  людьми, причастными к тому ведомству. Если пойти, то надо будет всем
  знакомым улыбаться, делать беззаботное лицо и говорить что-то легкое и
  никому не нужное, но совершенно обязательное в эту ночь. И вообще, как
  всегда со знакомыми, надевать маску общепринятого образца.
   Ах, эти скучные маски! Отчего нельзя всегда быть самим собою!
   Самим собою можно быть только тогда, когда остаешься один, совсем один,
  когда знаешь, что никто не постучится в дверь, когда можешь положить трубку
  телефона, чтобы не услышать докучного звонка. Только тогда спокойно можно
  отдаться мечтам и воспоминаниям, погрузиться в ту легкую задумчивость,
  которая слаще всего на свете.
   Вот этого утешения захотелось теперь Николаю Алексеевичу.
  
   II
  
   Перед заутренею жена вошла к Николаю Алексеевичу в кабинет, шурша белым
  шелком нового платья, поправляя холодный, матовый жемчуг на теплой белизне
  стройной шеи, и сказала:
   - Пора нам ехать. Неудобно приходить слишком поздно. А ты, Коля,
  поедешь?
   Николай Алексеевич встретил жену привычно-ласковою улыбкою, поцеловал
  ее белую, стройную руку с кольцами, сияющими многоцветным блеском камней на
  длинных, тонких пальцах, от которых пахло сладко и нежно, и сказал:
   - Нет, я лучше останусь дома. Подожду вас. Полежу здесь. Голова у меня
  все еще побаливает.