это даже чаще, чем прежде, не только вечером,
  при свете ламп, но и днем, опустив занавесы. Теперь она уже не забывала
  опускать портьеры, чтобы не подсматривали и не подслушивали ее снаружи, и
  при этом стыд делал все ее движения неловкими.
   Уже не таким, как прежде, прекрасным казалось теперь Елене ее тело. Она
  в этом теле находила недостатки,- старательно отыскивала их. Чудилось в нем
  нечто отвратительное,- зло, разъедающее и позорящее красоту, как бы налет
  какой-то, паутина или слизь, которая противна и которую никак не стряхнуть.
   Елене часто казалось, что на ее обнаженном теле тяжко лежат чьи-то
  чужие и страшные взоры. Хотя никто не смотрел на нее, но ей казалось, что
  вся комната на нее смотрит, и от этого ей делалось стыдно и жутко.
   Было ли это днем,-Елене казалось, что свет бесстыден и заглядывает в
  щели из-за занавеса острыми лучами, и смеется. Вечером безокие тени из
  углов смотрели на нее и зыбко двигались, и эти их движения, которые
  производились трепетавшим светом свеч, казались Елене беззвучным смехом над
  ней. Страшно было думать об этомбеззвучном смехе, и напрасно убеждала себя
  Елена, что это обыкновенные неживые и незначительные тени,-их вздрагивание
  намекало на чуждую, недолжную, издевающуюся жизнь.
   Иногда внезапно возникало в воображении чье-то лицо, обрюзглое, жирное,
  с гнилыми зубами,- и это лицо похотливо смотрело на нее маленькими,
  отвратительными глазами.