лго и говорила:
   Надо сохранить в себе волю к жизни,- вот только это надо. Все остальное
  дастся.
   Николай Алексеевич спрашивал:
   - А ты знаешь, Иринушка, как сохранить эту волю? Иринушка улыбалась
  уверенно, как озаренная высокою мудростью, и говорила:
   - Знаю. Чтобы сохранить волю к жизни, надо питать ее жаждою счастия.
  Тогда и жизнь, и счастие будут наши.
   Опять смеялась Иринушка радостно и громко, и плясала по тесной комнате,
  и был весел на шатких досках пола легкий плеск ее быстро мелькающих из-под
  синей юбочки ног. И казалась она тогда легкою девою высот, сошедшею на
  землю, чтобы утешить тоскующего в долине бед человека.
   Николай Алексеевич был утешен и силы вновь чувствовал в себе великие на
  труд, на достижения.
  
   VII
  
   Вот и прошли они, эти тяжелые годы.
   Иринушка, милая, ты помнишь их? Ты их не забудешь?
   Иринушка милая, где ты?
   Прошли тяжелые годы. Успокоенная жизнь катится легко и мирно. У Николая
  Алексеевича жена и дети, и весь удобный, обеспеченный обиход.
   И жену Николай Алексеевич любит, и жена его любит. Ему кажется иногда,
  что он любит жену за пережитые Иринушкою тяжелые годы. И когда он думает об
  этом, он сам дивится, дивится тому, что он любит эту, вторую, за Иринушкин
  труд жизни, сохраненный жаждою счастия. Счастия, которое не Иринушке
  улыбнулось.
   Не странно ли это! Правда ли, что за одну любит Николай Алексеевич"
  другую?