повернуто к спинке дивана.
   Шелест нарядного платья слышится, и приближаются легкие по сукну шаги и
  тихий голос, говорящий веселое что-то.
   Присела на диван к Николаю Алексеевичу, к его груди приникла,-веселая,
  радостная, все еще такая молодая, милая,-вторая жена, не Иринушка.
   Иринушка, милая Иринушка, где же ты?
   Милая Иринушка, помнишь, не забудешь?
   Где же ты? Душа моя тебя жаждет!
   Тихие слышны слова, ответом на страстные зовы:
   -Христос воскрес.
   И так же тихо ответил Николай Алексеевич:
   - Воистину воскрес.
   Он повернулся, протянул руки, обнял милую, целует. И близко, близко в
  его глаза глядят глаза иные, милые глаза.
   Кто же это? Неужели чужая?
   Иринушка, это ты?
   Тихо отвечает она, прильнувшая к его груди, отдавшаяся его объятиям:
   - Это - я. Разве ты не узнал меня, приходящую тайно в полуночи? Ты
  зовешь меня второю женою, ты любишь меня, не зная, кто я, ты называешь
  меня, как называли меня дома, бедным, чужим именем, Наташею. Но узнай,
  узнай в эту святую ночь, что я - я, что я - твоя, что я - та, которую ты не
  забыл, которую ты зовешь, Ирина твоя, вечная твоя спутница, вечно с тобою.
  Похоронил ты бедное тело маленькой твоей Иринушки, но любовь ее сильнее
  смерти, и душа ее жаждет счастия, и жизни хочет, и расторгает оковы тления,
  и во мне живет. Узнай меня, целуй меня, люби меня.
   Радостно обнял Николай Алексеевич свою вторую жену,