являл настойчивый интерес, Дэн мог без особых
  колебаний рассказать об Укротителях Змей и об их подвигах, о похожих на
  детей девчонках из баров Сайгона и снайперах в джунглях, которых его научили
  выслеживать и убивать, но он никогда не мог произнести ни слова о двух
  вещах: о деревне и о серебристом дожде.
   Солнце поднялось выше; утро кончалось. День выдался неподходящий для
  "билетов". Около одиннадцати в Долине притормозил белый грузовик, и водитель
  спросил, умеет ли кто-нибудь расписывать стены. Джимми Стегс и Куртис
  получили-"билет"; они уехали, а остальные вновь расселись и принялись ждать.
   Дэн чувствовал, что жестокая жара истощает его, но у него не было сил
  перейти к своему пикапу, чтобы там хотя бы на время укрыться от солнца. Двое
  молодых парней достали бейсбольные перчатки и мяч, скинули пропотевшие майки
  и начали перекидываться. Мужчина с табличкой на шее сидел на бордюре и не
  отрываясь глядел в ту сторону, откуда, словно посланцы Бога, должны были
  появиться люди с "билетами". Дэн хотел подойти к нему и сказать, чтобы он
  снял свою табличку, что человек не должен ничего просить, но не стал этого
  делать.
   Этот светловолосый мужчина вновь напомнил ему кого-то. Воспоминание было
  связано с именем Фэрроу. В нем был такой же цвет волос и такое же
  мальчишеское лицо. Фэрроу, парень из Бостона. Ну, в те давние дни они все
  были молоды, разве не так? Но мысли об этом Фэрроу разбередили старую рану;
  и