в его гимнастерку, в волосы, в кожу. Дэн
  почувствовал, что должен бежать от этой войны, от бессмысленного убийства и
  безмолвного ужаса, и он побежал в рисовые поля, но запах настигал его всюду,
  и Дэн знал - отныне он будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.
   Он упал среди влажных стеблей и зарылся лицом в грязь, но все равно
  чувствовал этот запах. Дым плыл над ним, закрывая солнце. Что-то сломалось
  внутри него, и Дэн испугался. Он был хорошим солдатом, это все говорили, и
  никогда не отступал, никогда. Но вот теперь, с перемазанным грязью лицом и
  черным отчаянием в душе, он был готов подняться и побежать в джунгли, туда,
  где они скрывались в змеиных норах, разрядить весь магазин своей М-16, а
  потом ждать, как они тихо выползут из своих нор и изрежут его на куски.
   Он никогда не отступал. Никогда. Но сейчас он чувствовал себя на краю
  пропасти и вцепился в грязь, чтобы не рухнуть в нее.
   Потом эта минутная слабость прошла. Дэн вновь стал самим собой. Правда,
  еще не совсем, но почти. Смерть и жестокость были в порядке вещей в этой
  стране, и не раз Дэн видел такое, что впору было остаться слепым, но знал -
  он должен встать и идти, потому что он мужчина, он морской пехотинец, и
  должен быть там, где того требует долг. Он перевернулся на спину и смотрел,
  как плывет в небе дым. Плач в деревне, казалось, стал еще громче; Дэн зажал
  уши руками, крепко зажмурил глаза и пытался не думать и не чувствовать; он
  молил Бога унести его