подбородке своего брата. Флинт убрал было ее
  назад, но она поднялась вновь и снова дернула его за бороду. Тогда он прижал
  ее к груди правой рукой, но Клинт сопротивлялся. Это была молчаливая
  внутренняя война, и Флинт ощутил, как голова Клинта дернулась, словно
  пыталась освободиться, прорвав многочисленные слои и переплетения тканей.
  Флинт заспешил вперед, губы его были сжаты и вытянуты в тонкую линию, а
  глаза устремлены в темноту. В нем, подобно враждебной руке Клинта,
  поднималось ощущение паники и сжимало его горло. Он никогда не отыщет "тот
  чистенький белый дом, где родился. Никогда. Он мог разглядывать сотни
  журналов с удивительными усадьбами и проезжать по безукоризненно чистым
  улицам богатых районов, кочуя из города в город, но ему никогда не найти
  своего дома. Никогда. Он, благородный человек, попал в этот грязный канал и
  обречен тащиться через трясину с этим Пелвисом Эйсли, выдыхающим запах пахты
  прямо ему в затылок.
   И сейчас, в момент паники. Флинту казалось, что он все время искал пути
  выхода то из одного болота, то из другого; однообразных шоу уродов,
  многочисленных карточных долгов, работы, убивающей душу, этого идиота,
  вымотавшего ему все нервы. Его жизнь была вереницей болот, населенных одними
  отбросами. Ухмыляющиеся невежды насмехались над ним, безжалостные
  проститутки визжали и сбегали, когда обнаруживали его тайну, дети плакали от
  страха, и, наверное, позже он