лся им в кошмарных снах. За жалкие суммы
  грязных долларов он бил кастетом должников Смотса и не мог сказать, что
  время от времени ему не доставляло удовольствия вколачивать эту гнойную
  ярость в очередного неудачника. Он привык бить людей ногами, когда они
  падали. Он ломал носы и ребра, молча ликуя при мольбах о пощаде. Что было
  ему еще одно болото, полное грязи, после всей той грязи, которая уже налипла
  на его башмаки?
   Где-то он сделал неверный поворот. Он много раз поворачивал неверно. И
  был ли вообще какой-нибудь выход из всей этой мерзости назад, к той дороге,
  которая ведет к чистенькому белому дому? О, Бог всех уродов и несчастных,
  есть ли хоть какая-то возможность спастись бегством?
   Он знал ответ.
   Карты розданы. Играй или пасуй - тебе выбирать. Игра слишком затянулась,
  и, кажется, у тебя кончились фишки.
   Играй или пасуй. Тебе выбирать.
   Флинт остановился. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он открыл
  рот, и из груди его вырывался крик, который был горше ярости и боли. Раненая
  гордость и больное упрямство поднялись в нем, сплетаясь вместе. Поначалу это
  был искаженный нечеловеческий крик, напугавший Пелвиса, который принял его
  за рев дикого животного, и только потом стало возможно разобрать слова:
   - Ламберт! Я буду равнять ставку, пока ты не скажешь "пас"! Понял? Пока
  не скажешь "пас"!
   Болото вновь утихло. Звуки голоса Флинта прокатились по диким зарослям,
  словно приглушенный гром. Пелвис стоял