была светлая борода и васильковые
  глаза, только теперь они казались очень старыми и безжизненными. Они стали
  такими много месяцев назад, с того самого дня, в той деревне.
   - Идем, - вновь произнес Фэрроу. С того времени он замкнулся в себе, как
  каменный сфинкс, который молча страдал, который всегда по первому знаку
  добровольно брался за дело, на которое не отваживался никто из пехотинцев.
   И вот теперь, в этот короткий промежуток времени, Дэн увидел как что-то
  блеснуло в этих глазах, которые он едва узнавал.
   Должно быть, это была радость.
   Фэрроу со всей силы потащил его к берегу и заставил двигаться. Дэн
  добрался до берега и начал взбираться по склону, хватаясь за лианы и тела
  умирающих людей. Он осмелился оглянуться через плечо и увидел зрелище,
  оставшееся у него в памяти на всю жизнь.
   Фэрроу направился к другому берегу, во все стороны стреляя по джунглям из
  своей М-16. Дэн видел, как трассы вражеских пуль сомкнулись на нем. Фэрроу
  не останавливался и не сгибался. Одна пуля поразила его, затем вторая. Но
  Фэрроу продолжал двигаться и стрелять. Третья пуля ударила его в колено. Но
  он встал. Кто-то кричал ему, чтобы он возвращался, ради Бога возвращался
  назад. Фэрроу покачнулся, его винтовка зацепила листву, разгоняя темные
  фигуры. То ли его оружие захлебнулось, то ли кончились патроны, но стрельба
  прекратилась. Наступил момент тишины, разрываемой криками раненых. Вьетнамцы
  перестали стрелять. Дэн увидел,