и, что обычно я сам аккомпанирую себе на
  гитаре. Кто-нибудь одолжит мне гитару, если она у него есть?
   - Здесь тебе не какой-то вонючий Нэшвилл, ты, вонючая задница! -
  выкрикнули из публики. - Или начинай петь, или мы пустим тебя поплавать!
   Пелвис оглянулся на Флинта, но тот лишь с жалостью покачал головой и
  отвернулся. В груди у Пелвиса взмахнула крылышками бабочка страха.
   - Начинай квакать, ты, большая толстая жаба! - выкрикнул кто-то еще.
  Капля пота затекла в левый глаз Пелвиса, и несколько секунд глаз нестерпимо
  горел. Неожиданно с одного из столов полетела тарелка с супом и угодила
  Пелвису прямо в живот. Раздался взрыв смеха, а затем кто-то начал реветь,
  подражая ослу. Пелвис уставился на свои измазанные замшевые ботинки, и
  подумал в том, что эти люди ничего не знают о том, сколько долгих часов
  потратил он, изучая фильмы о Пресли, осваивая его походку, улыбку и речь;
  они не знают, сколько ночей он слушал записи Элвиса в маленькой грязной
  комнате, ловя каждую фразу и каждый нюанс этого богатого, прекрасного
  голоса, того голоса, который стал душой Америки. Они не знали, как сильно он
  любил Элвиса, как поклонялся могиле в Грейсленде и как жена назвала его
  глупым толстым неудачником и сбежала, взяв все его деньги, с водителем
  грузовика по имени Буумер. Они не знали, сколько он выстрадал за свое
  увлечение.
   Но публика ждала. Пелвис распрямил плечи, втянул живот и повернулся