рнулся к
  пианисту:
   - Вы не возражаете, если я сяду на ваше место? - И скользнул на табурет,
  который с радостью был ему предоставлен, Пелвис поддернул рукава, опустил
  пальцы на грязные разбитые клавиши и начал играть.
   Звуки классической музыки раздались из разбитого пианино. На мгновение
  все замолкли - но никто не был потрясен так, как был потрясен Флинт. Потому
  что только он узнал эту музыку: величественные вступительные аккорды
  прелюдии номер девять ре-минор Шопена, которую он слушал каждый день.
   Пелвису позволили играть секунд десять, а потом крики возобновились.
  Вторая тарелка ударила в пианино, а в голову Пелвиса врезалась половинка
  гамбургера. Рокот недовольства взмыл под потолок, как атомный гриб.
   - Мы не хотим слушать это проклятое дерьмо! - вопил мужчина с лицом,
  напоминающим обезображенный кулак. - Играй что-нибудь помелодичней!
   - Попридержите-ка лошадей! - огрызнулся Пелвис. - Я разминаю пальцы!
  Ладно - вот песня, которая называется "A Big Hunk 0f L0ve". - Он ударил по
  клавишам, и пианино издало звук, похожий на грохот локомотива,
  прорывающегося сквозь преисподнюю. А потом его пальцы запорхали легко и
  быстро; крики, гам и хлопанье дверей потонули в мощных аккордах. Пелвис
  склонил голову набок, открыл рот и завопил о том, что его крошка отдала ему
  свою большую, большую, большую любовь.
   Флинта тоже открыл рот - от изумления. Когда Эйсли говорил, его голос
  напоминал голос