дном случае,
  который произошел со мной, когда мне было столько же лет, сколько моему
  сыну сейчас. Была одна собака по соседству с тем местом, где я вырос.
  Этот район Нью-Йорка называли Адской Кухней. Было это перед Первой
  Мировой войной, в период Великой Депрессии. И у одного парня по фамилии
  Пьяцци была черная сука-дворняжка по кличке Андреа, но все называли ее
  просто собака мистера Пьяцци. Он все время держал ее на цепи, но эта
  собака никогда не становилась злой - вплоть до одного жаркого денька в
  августе. Было это году в тридцать седьмом. Она бросилась на паренька,
  который подошел погладить ее, и отправила его в госпиталь на месяц.
  Тридцать семь швов наложили ему на шею. Но я-то знал, что это должно
  было произойти. Собака проводила весь день на улице на жарком солнце,
  каждый день, все лето напролет. В середине июня, когда дети подходили ее
  погладить, она перестала вилять хвостом. Потом она начала закатывать
  глаза. К концу июля, когда какой-нибудь мальчишка гладил ее, она стала
  тихонько рычать. Когда я заметил это, я перестал гладить собаку мистера
  Пьяцци. А дружки и говорят мне, что такое, Салли? Ты что обоссался,
  штаны намочил? И я говорю: нет, я не обоссался, но и дураком тоже быть
  не желаю. Эта собака накопила в себе злобу. А они все и говорят: выше
  задницу, собака мистера Пьяцци не кусается, она ни разу в жизни никого
  не укусила, она не укусит даже младенца, который сунет свою глупую