залось, что ты сказал...
   - Ты все правильно расслышал, Рон. Я ухожу. Было очень приятно
  работать с тобой, с Томом и даже с Винни, во всяком случае, когда ему
  удавалось держать язык за зубами. Но все кончилось.
   - Эй, послушай меня, Барт. Не принимай все это так близко к сердцу. Я
  знаю, что этот случай произвел на тебя угнетающее впечатление, ты
  расстроился...
   - Это не из-за Джонни, - перебил он, сам не зная, правда это или нет.
   Может быть, если бы не этот случай, он еще бы сумел собраться и
  сделать усилие, чтобы спасти себя, спасти свою благополучную жизнь,
  которая текла под защитным колпаком рутины в течение последних двадцати
  лет. Но когда священник быстро прошел мимо них по коридору, едва ли не
  сбиваясь на бег, торопясь к тому месту, где лежал умирающий или уже
  умерший Джонни, и когда у Арни Уокера вырвался из глотки этот необычный,
  хриплый, скулящий стон, он перестал бороться. Это похоже на то, как
  ведешь машину в гололед, и ее заносит, а ты все крутишь руль, и думаешь,
  что еще можешь восстановить контроль, или убеждаешь себя, что думаешь, а
  потом просто отпускаешь руль, закрываешь глаза и ждешь.
   - Это не из-за Джонни, - повторил он.
   - Хорошо, но... Послушай... Я хочу тебе сказать... - Голос Рона
  звучал очень расстроенно.
   - Хорошо, Рон, спасибо тебе, я поговорю с тобой позже, - сказал он,
  не зная, сдержит ли свое обещание или нет. - Пойди, выстави их всех за
  дверь.