озовели.
   - Объясни, пожалуйста, свои слова, Барт, - сказал он преувеличенно
  вежливым тоном.
   - Да у каждого работника в прачечной - от Тома Гренджера до Поллака
  из мойки - лежит в кармане страховка от безработицы. И она принадлежит
  им. Они за нее платят. Регулярно. И они получат свои деньги. А если тебе
  трудно с этим примириться, то думай об этом, как об издержках. Наподобие
  ленча "У Бенджамина", за которым ты позволяешь себе выпить четыре
  коктейля.
   - Это велферовские деньги, и ты прекрасно об этом знаешь, - уязвленно
  сказал Орднер.
   - Дешевый сукин сын, - повторил он. Руки Орднера потянулись одна к
  другой и сжались в двойной кулак. Они сплелись, как руки ребенка,
  которого недавно научили читать "Отче наш..." перед сном. - Ты
  переходишь границы дозволенного, Барт.
   - Нет, ничуть не бывало. Ты позвал меня сюда. Ты попросил меня
  объяснить. И что ты ожидал, что я тебе скажу? Простите, я виноват, я
  облажался, я готов делом искупить свою вину? Я последний разгребай? Так,
  что ли? Но я этого не могу сказать. Потому что я не чувствую ни
  малейшего раскаяния. А если я и разгребай, то это касается только Мэри и
  меня, и она никогда об этом не узнает, а если и узнает, то никогда не
  сможет убедиться наверняка. Неужели ты собираешься сказать мне, что я
  причинил вред корпорации? Не думаю, однако, что даже такой говнюк, как
  ты, способен на такую чудовищную ложь. Когда корпорация