ошение оружия.
  Оттрубил десять месяцев. В пятьдесят втором на меня пытались повесить
  обвинение в причастности к мафии, но я отвертелся. В пятьдесят пятом мне
  шили уклонение от налогов, но и тут я отвертелся. В пятьдесят девятом на
  меня повесили скупку краденого, и тут мне не удалось отвертеться. Я
  отсидел восемнадцать месяцев в Каслтоне, зато парень, который
  разоткровенничался перед присяжными, получил симпатичную уютную могилку
  полтора на два метра. С пятьдесят девятого меня арестовывали три раза,
  причем дважды дело было прекращено за недостаточностью улик, а один раз
  присяжные были вынуждены признать меня невиновным. Им очень хочется до
  меня добраться, потому что если вина будет доказана, то я с моим
  послужным списком загремлю сразу на двадцать лет без права досрочного
  освобождения за хорошее поведение. А единственное, что от меня останется
  через двадцать лет, это мои почки, которые они сдадут на попечение
  какому-нибудь грязному ниггеру из велферовского приюта в Нортоне. Для
  тебя это что-то вроде игры. Опасная, сумасшедшая, но все равно игра. А
  для меня это не игра, и заруби себе это на носу. Ты думаешь, что
  говоришь правду, когда утверждаешь, что будешь держать язык за зубами.
  Но ты лжешь. Нет-нет, не мне лжешь. Ты себе лжешь. Так что мой ответ
  однозначный и окончательный: нет. - Он развел руками. - Если бы тебе
  нужны были телки, Господи, да я б тебе подарил две за бесплатно