ла, и он
  осторожно поднялся, похрустывая костями, словно столетний старик.
   Не позволяя себе больше ни о чем думать, он поднялся по лестнице и
  шагнул в спальню.
   - Оливия? - прошептал он. Все это было нелепо, словно сцена из
  старого фильма с Рудольфом Валентине. - Ты спишь или нет?
   - Нет, не сплю, - отозвалась она. Голос ее действительно не показался
  ему сонным. - Я не могла заснуть из-за этих часов. Ну, электронных. Они
  то и дело щелкали. Пришлось выдернуть их из розетки.
   - Ну и хорошо, - сказал он, подумав о том, как нелепо звучит его
  фраза. - Мне приснился очень плохой сон.
   Раздался шорох сброшенного покрывала.
   - Иди сюда. Ложись рядом со мной.
   - Я...
   - Заткнешься ты наконец?
   Он лег рядом с ней. Она была абсолютно голой. Они занимались любовью.
  Потом уснули.
   К утру температура на улице понизилась до десяти градусов. Она
  спросила, получает ли он газету.
   - Раньше получали, - ответил он. - Газеты разносил Кенни Аполингер.
  Теперь его семья переехала в Айову.
   - В Айову, стало быть, - задумчиво повторила она и включила радио.
  Мужской голос рассказывал о погоде. Будет холодно и ясно.
   - Хочешь, я поджарю тебе яйцо?
   - Два, если есть.
   - Конечно. Слушай, по поводу этой ночи, я хотел тебе сказать...
   - Да хватит тебе об этом! Я кончила. Со мной это случается крайне
  редко. Мне понравилось.
   Он почувствовал, как в душе у него зашевелилась тайная гордость.
  Скорее