поняла это, а может быть, даже намеренно вызвала у
  него это чувство. Он поджарил яичницу. Два яйца для нее, два - для себя.
  Жареные хлебцы и кофе. Она выпила три чашки. С сахаром и со сливками.
   - Так что же ты собираешься делать? - спросила она после завтрака.
   - Отвезу тебя на автостраду, - ответил он, не задумываясь.
   Она нетерпеливо махнула рукой.
   - Да я не об этом тебя спрашиваю. О твоей жизни.
   Он усмехнулся. - Серьезные вопросы ты задаешь с утра пораньше.
   - Вопрос действительно серьезный, - ответила она. - Но не для меня, а
  для тебя.
   - Не знаю, я как-то не задумывался об этом, - сказал он. - Знаешь,
  раньше... - Он слегка подчеркнул слово раньше, чтобы обозначить ту часть
  своей жизни, которая уже скрылась за горизонтом. - ...до того, как топор
  упал, мне кажется, я чувствовал себя примерно так же, как приговоренный
  в камере смертников. Все казалось каким-то нереальным. Словно я живу в
  каком-то стеклянном сне, который никогда не кончится. А теперь все снова
  стало реальным, настоящим. Вот эта ночь, например... Она была настоящей.
   - Я рада, - сказала она, и слова ее прозвучали искренне. - Но что ты
  все-таки собираешься делать?
   - Бог его знает.
   - Это грустно, - сказала сна.
   - Вот как? - спросил он. И это был не просто риторический вопрос.
   Они снова сидели в машине, направляясь по шоссе ј 7 в сторону Лэнди.
  В предместьях на шоссе была пробка, и то и дело приходилось
  останавливаться.