ел мне сказать.
   - Твоя простуда совсем прошла, - сказал он не к месту, продолжая
  теребить салфетку. Он не мог сказать ей о том, что вертелось у него в
  голове: о том как она изменилась, о том какой неожиданно утонченной и
  опасной предстала она перед ним, словно забежавшая в ресторан шикарная
  секретарша, которая съедает свой ленч на час позже и согласится на
  исходящее от мужчины предложение выпить, только если на нем
  четырехсотдолларовый костюм. А уж цену костюма она мгновенно определит,
  едва лишь взглянув на покрой.
   - Что мы будем делать, Барт?
   - Я схожу к психиатру, если ты настаиваешь, - сказал он, понижая
  голос.
   - Когда?
   - Скоро.
   - Если захочешь, ты мог бы пойти на прием даже сегодня, ты еще
  успеешь.
   - Я не знаю ни одного психиатра.
   - Есть же справочники.
   - Не лучший способ найти человека, которому доверяешь свои мозги.
   - Ты сердишься на меня?
   - Видишь ли, я не работаю. А платить пятьдесят долларов в час за
  врача - не слишком ли это много для безработного парня?
   - А про меня ты забыл? - резко спросила она. - Как ты думаешь, на что
  я живу? На деньги своих родителей. А они, между прочим, давно на пенсии,
  да будет тебе известно.
   - Мне прекрасно известно, что у твоего папаши достаточно акций "СОИ"
  и "Бичкрафта", чтобы вы втроем без забот могли встретить третье
  тысячелетие.
   - Барт, все это не так. - Голос ее звучал удивленно и обиженно.