уже не имеет никакого значения. Но
  Господи ты Боже мой, Винни, ты же молодой парень. Я не хочу, чтобы ты
  подставлял свою задницу этому ублюдку. Работа, которую ты получил,
  сейчас тебе кажется лакомым куском, но пройдут годы, и она станет хуже
  горькой редьки. Самое ответственное решение, которое тебе предстоит
  принять за всю свою жизнь, - это куда поставить стойку с "Милки-Уэем". А
  уж Орднер проследит, чтоб так оно и было вовеки. Во всяком случае, пока
  ты будешь работать в этой корпорации.
   Дух предрождественского веселья (если это, конечно, был он) покинул
  Винни окончательно и бесповоротно. Пальцы его впились в свертки, едва не
  прорывая праздничную оберточную бумагу, а глаза его потемнели от
  негодования. Готовый портрет молодого человека, который, весело
  посвистывая, выходит из дома, предвкушая вечернее многообещающее
  свидание, и обнаруживает, что кто-то проколол все четыре колеса у его
  новой спортивной машины.
   Кроме того, он меня не слушает. Я могу перед ним хоть в пляс
  пуститься, он все равно не поверит ни одному моему слову.
   - Вышло так, что ты поступил благоразумно, ответственно, - продолжал
  он. - Уж не знаю, что люди сейчас обо мне говорят...
   - Я тебе могу об этом сказать. Они говорят, что ты - сумасшедший,
  Барт, - произнес Винни тонким, враждебным голосом.
   - Пусть говорят, что хотят. Речь сейчас не о том. Стало быть, ты
  поступил правильно. Но в то же время