отправишься в ад. Но Мэри сказала, что так бывает
  не всегда. Что существуют такие вещи, как исповедь, раскаяние,
  искупление. Все это сбивало с толку. Христос сказал, что убийца не
  наследует жизнь вечную, но он также сказал и о том, что тот, кто верует
  в него, не погибнет. Тот, кто верует. Похоже, в библейской доктрине
  столько же уловок, сколько в договоре о купле-продаже, составленном
  каким-нибудь стряпчим по темным делам. Вот только с самоубийством все
  ясно. В самоубийстве нельзя исповедоваться, в нем нельзя покаяться, за
  него нельзя получить отпущение, потому что этот грех одним махом отрезал
  серебряную ниточку жизни и посылал тебя в странствия по загробным мирам.
  А... А, собственно говоря, почему он обо всем этом размышляет? Он никого
  не собирается убивать и уж наверняка не совершит самоубийства. Он даже
  никогда не задумывался о самоубийстве. Во всяком случае, вплоть до
  самого последнего времени.
   Он уставился на черно-белые заграждения, чувствуя, как холод
  пробирается к нему под пальто.
   Техника стояла внизу, под снегом. Царил на площадке, разумеется, кран
  с ядром. В своей задумчивой неподвижности он приобрел вид, внушающий
  благоговейный трепет. Со своей устремленной в снежную черноту
  скелетоподобной стрелой он напомнил ему молящегося богомола, впавшего в
  зимнюю спячку.
   Он отодвинул в сторону один из барьеров, оказавшийся очень легким.
  Потом он вернулся к машине,