Он позавидовал ее
  новому "я" и ее новой красоте. И если она и пришла к мысли о том, что
  последние десять лет ее семейной жизни были длинным темным коридором,
  ведущим к солнечному свету, то вряд ли он мог ее за это винить.
  Разумеется, ему было грустно, но винить ее он не мог, это уж точно.
  
  21 декабря, 1973
  
   Он передал ей подарки в гостиной Джин Кэллоуэй, обставленной
  зачехленной мебелью с украшениями из золоченой бронзы. Разговор,
  последовавший за этим, оказался принужденным и неловким. Ему никогда
  раньше не случалось оставаться в этой комнате с ней наедине, и он то и
  дело испытывал желание обнять ее, словно им было лет по семнадцать, и
  наконец-то представилась возможность остаться ненадолго одним. Ему
  казалось, будто он превратился в неудачный, грубо сработанный двойник
  своего прежнего "я", в зеленого, неуверенного в себе юнца, никогда
  раньше не прикасавшегося к женщине.
   - Ты осветлила волосы? - спросил он.
   - Совсем немножко. - Она слегка пожала плечами.
   - Выглядит неплохо. Так ты смотришься моложе.
   - А у тебя пробивается седина на висках, Барт. Так ты смотришься
  изысканнее.
   - Глупости, я просто постарел.
   Она засмеялась - слегка резковато - и принялась рассматривать
  подарки, разложенные на небольшом журнальном столике. Он завернул сову,
  предоставив ей совершить ту же операцию над игрушками и шахматами. Куклы
  лежали, тупо уставившись в потолок,