окров? Нет,
  красота скрывается во взгляде зрителя. Она может простираться и на мили.
   У него все шрамы были внутри. Он изучал свои раны одну за одной в
  долгие бессонные ночи после смерти Чарли, рассматривал каждую из них в
  отдельности с болезненной зачарованностью человека, который разглядывает
  свои испражнения в поисках кровяных выделений. Он хотел смотреть за
  игрой Чарли в детской бейсбольной команде Лиги. Он хотел держать в руках
  его табель успеваемости и читать его вслух. Он хотел повторять ему изо
  дня в день, что он должен убирать свою комнату. Он хотел беспокоиться о
  девочках, с которыми встречался Чарли, о друзьях, которых он выбирал, о
  его внутреннем состоянии и настроении. Он хотел наблюдать за тем, как
  его сын растет, хотел проверить, могут ли они по-прежнему любить друг
  друга, как они любили друг друга до того, как злокачественная опухоль
  размером не больше грецкого ореха встала между ними, словно какая-то
  злобная и хищная женщина.
   - Он был твой, - сказала Мэри.
   Это было правдой. Они настолько подходили друг другу, что им не нужны
  были ни имена, ни даже местоимения. Поэтому они и превратились в
  Джорджа-и-Фреда, водевильную комбинацию двух эксцентриков,
  противостоящих всему миру.
   И если злокачественная опухоль размером с грецкий орех способна все
  это уничтожить, то что же остается человеку? Как может он снова
  довериться жизни?
   Все это копилось внутри него,