- Совсем чуть-чуть, - сказал он. Он различал все поры на ее лице. Он
  не мог вспомнить, видел ли он когда-нибудь ее лицо так близко, так
  осязаемо. Все эти маленькие дырочки - словно Бог был поваром, а она -
  корочкой пирога. Он хихикнул и, заметив появившееся на ее лице выражение
  тревоги, сказал шепотом:
   - Только никому не говори.
   - О чем? - Она удивленно нахмурилась.
   - О продукте ј 4.
   - Барт, ради Бога, объясни, что с тобой...
   - Мне надо в ванную, - сказал он. - Я скоро вернусь. - Он двинулся к
  выходу, не оборачиваясь, но ощущая всем телом, как хмурое неодобрение,
  отразившееся на ее лице, распространяется вокруг, словно жар в
  микроволновой печи. Если он не оглянется на нее, вполне возможно, что
  она ни о чем не догадается. В этом лучшем из всех возможных миров
  возможно все, даже хррррустальные лестницы. Он ласково улыбнулся. Слово
  превратилось в старого друга.
   Путешествие к ванной стало своего рода одиссеей, сафари. Гул
  вечеринки стал пульсировать. Он то нарастал, то утихал, подчиняясь
  трехсложному стихотворному размеру, и даже звуки музыки стали
  пульсировать. Он что-то бормотал людям, которых думал, что знал, но
  наотрез отказывался принимать участие в разговорах, выплевывал брошенные
  в качестве наживки фразы. Он лишь указывал в направлении паха, улыбался
  и шел дальше. Интересно, почему на этих вечеринках всегда столько
  знакомых?
   Ванная была занята.