ком. Если он не
  сможет больше контролировать Фреда, то как он вообще обретет душевный
  покой?
   Дело-то ведь в Чарли, не так ли, Джордж? Ты не хочешь хоронить его во
  второй раз.
   - Да, дело в Чарли, - произнес он вслух. Голос звучал хрипло и
  искаженно от душивших его слез. - И во мне. Я не могу. Я действительно
  не могу... Он низко наклонил голову и перестал сдерживать слезы. Лицо
  его исказилось, и он изо всех сил прижал кулаки к глазам, как маленький
  ребенок, у которого карамелька выпала из дырки в кармане штанишек.
   Когда он, наконец, тронулся в путь, он чувствовал себя, как выжатый
  лимон. Внутри он был сух, в нем не осталось ни капли влаги. Пуст, но
  сух. И абсолютно спокоен. Даже на опустевшие дома по обе стороны улицы,
  уже покинутые их владельцами, он смотрел без малейшего волнения.
   Теперь мы живем на кладбище, подумал он. Мэри и я, на кладбище.
  Совсем как Ричард Бун и фильме "Я хороню живых". У Арлингов горел свет,
  но и они уезжали пятого декабря. Хобарты переехали в прошлый уик-энд.
  Пустые дома.
   Поворачивая на подъездную дорогу своего дома (Мэри была наверху; он
  различал неяркое сияние ее читальной лампы), он неожиданно подумал об
  одной фразе Тома Гренджера, которую тот обронил пару недель назад. Он
  поговорит об этом с Томом. В понедельник.
  
  25 ноября, 1973
  
   Он смотрел матч между "Мустангами" и "Боевыми Конями" по цветному
  телевизора и пил свой личный фирменный коктейль.