нялись на полмили.
   - Да нет, тут более деликатное дело. Соревнование, можно сказать. Как
  бы то ни было, Дон, трубу необходимо покрасить, а мне нужны три сотни
  долларов. Что ты на это скажешь? Профессиональный маляр запросил бы за
  эту работу четыреста двадцать пять долларов. - Проверил, значит.
   - Проверил.
   - Урод ты чокнутый, - сказал Дон и разразился громовым хохотом. - Ты
  хоть понимаешь, что запросто можешь упасть оттуда и убиться?
   - Да, может статься, и так, - сказал он и сам рассмеялся (и сейчас,
  восемнадцать лет спустя, он сидел и усмехался, как последний идиот;
  восхваляющий "Трикс" кролик тем временем уступил место вечерним
  новостям).
   Вот так и получилось, что на следующий уик-энд после четвертого июля
  он оказался на шатких лесах в восьмидесяти футах от земли - с малярной
  кистью в руке и промерзшей на ветру задницей. Однажды налетела внезапная
  послеполуденная гроза и порвала одну из веревок, которые держали его
  люльку, с такой же легкостью, как вы разрываете бечевку у свертка, и он
  чуть было не упал. Но страховочная веревка, которой он был обвязан
  вокруг пояса, удержала его, и он спустился на крышу, и сердце его
  стучало, как барабан, и он был уверен на все сто процентов, что никакая
  сила на земле не заставит его снова залезть наверх - во всяком случае,
  не ради какого-то вшивого настольного телевизора. Но он вернулся. Не
  ради телевизора, а ради Мэри. Ради игры светотени