ет смычком. Его динамика и
  длинноты великолепны.., но tempi! Tempi! Упаси Бог...
   - ..Да вы с ума сошли! Стравинский чересчур схематичный. Его музыка
  словно написана роботом. Все свои чувства он держит при себе. Барток же -
  его полная противоположность. Стоит вам открыть шлюзы своей души - и вас
  сразу захлестнут эмоции...
   - ..Я просто терпеть не могу ее манеру исполнения. Как можно так
  уродовать музыку Шопена!
   Все вокруг говорили на каком-то загадочном, непонятном Ларе языке. И
  тут она увидела окруженного восторженными поклонниками Филипа. Лара
  протиснулась поближе и услышала, как привлекательная молодая женщина с
  жаром говорила ему:
   - Когда вы играли Сонату си-бемоль-минор, я чувствовала, как
  улыбается Рахманинов. Ваши интонации, ваше звучание, ваше мягкое,
  лирическое прочтение произведения... Великолепно!
   - Спасибо, - улыбнулся Филип. Затем принялась изливать свои чувства
  какая-то дама средних лет с аристократическими манерами:
   - Я все слушаю и слушаю вашу запись "Наtmerklavier". О Боже! Какая в
  ней всепобеждающая жизненная сила! Наверное, вы единственный в мире
  пианист, который по-настоящему понимает эту бетховенскую сонату...
   Филип увидел Лару.
   - Ах, прошу прощения, - пробормотал он и устремился к ней. -
  Здравствуйте. - Он взял ее за руку. От его прикосновения